2013-11-21
Светлой памяти архитектора Владимира Смирнова (1.Х.1946 — 18.VII.2013)
ПАМЯТИ ТОВАРИЩА
Кажется, вопрос о жизни и смерти решен окончательно в пользу метафизического толкования: душа бессмертна, тело, ее временное вместилище, — бренно. В это различение легче поверить, чем принять, но даже поверив, мы говорим, когда земной путь человека обрывается: не стало…, ушел…, скорбим…
Почему мы скорбим? Ведь драма человеческой жизни — ее конечность — не открытие для нас. Но всякий раз мы не можем смириться с исчезновением близкого человека из нашей жизни, потому что мы, люди, уж очень сильно и безотчетно привязываемся к земному, осязаемому образу.
По чему мы скорбим? Скорбим мы по своим контактам, которым больше не суждено сбыться.
По ком мы скорбим? По себе: утратив частицу себя, тяжело переживаем, ибо остаемся. Не встречая, не слыша, не касаясь, за мирскими заботами понемногу отвлекаешься и отвыкаешь…
Не блекнет только имя.
Облик человека, характер, жизненные коллизии — все это собрано в имени, может быть именем вызвано из памяти, и в этом смысле имя — так же вне времени, как и душа. Поэтому позвольте, вспоминая, прошедшего времени избегать.
Володя Смирнов, мой товарищ с молодых лет, соратник по профессии и по застолью — веселый, легкий человек. В солдатской приталенной шинельке, за столом в огромной комнате на улице Горького (то ли в отпуске, то ли в самоволке?) — так мне видится Смирнов в наш первый задушевный разговор. В середине славных 60-х, собственно, и сошлись дороги и судьбы всех самых важных в моей жизни друзей. Нам двадцать, все по плечу, а трудности — легко преодолимы. В начале 1970-х на какое-то время нас соединил НИИПГРАД, который на Большой Житомирской 9. Потом нас разбросало — но ни в коем случае не по жизни. Архитектурные конкурсы, вечеринки, большие, пестрые по-киевски компании… А наши с Вовкой первые квартиры «под ключ» для состоятельных знакомых — такого на рубеже 1980-х не делал никто! «Соломка» с кизиловым вареньем — вся еда до часу ночи, когда, пожав натертые ножовкой ладони, мы расходились по домам. Пустяки, ведь нам всего тридцать. Дружба душа в душу и общность взглядов свели нас после Олимпиады-80 в Укрпроектреставрации, где в полуподвале на Ливера, у полуразрушенной церкви Николы Притиска, мы проводим замечательные годы. На снятых с петель дверях, приспособленных под чертежные доски, сочиняем Троицкий собор в Сумах и Лондонскую гостиницу в Одессе — тем самым оставляя знаменательные и глубокие зарубки, о которые сами же спотыкаемся. Вот совсем недавно обсуждаем с Володей, как бы этот период запечатлеть для истории, да недосуг. Что же было дальше? Гостиный двор. От блуждания по его прежним заброшенным закоулкам, через субботники — до переселения в то самое здание, ставшее ныне притчей во языцех. Там мы переживаем Чернобыль, там рождаются проекты реконструкции исторических центров городов — концепции, за которые до сих пор не стыдно. Показалась цифра «40», я ушел в свободное плаванье, а Володя становится Владимиром Павловичем, Заслуженным архитектором Украины — фигурой, с которой всерьез считаются в нашем профессиональном мире. С его эрудицией, умением формулировать мысль, неподражаемыми интонациями и речевыми оборотами, уважительным отношением к молодым людям (в том числе к своим детям, что для меня недостижимый пример) Володя Смирнов — прирожденный педагог. Спросите любого на архитектурном факультете КНУБА, где в пятьдесят нас опять свела судьба.
Пока — всё.
«Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если Волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европа, и так же, если смоет край Мыса или разрушит Замок твой или Друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе».
(из проповеди поэта и священника ХVII века Джона Донна. Эпиграф к роману Э. Хемингуэя).
Пётр Маркман, 21.11.2013, Киев
А+С 3–4 '2013, с. 134